- Много заплатил?

- Что? А... В общем - да, но это действительно классная машина. Разумеется, она немного дороже "Мерседеса"...

- А что, все репортеры разъезжают на "Корветах"?

- Репортеры? Нет, я...

- Ты все истратил на эту машину? Все, до последнего цента?

- Нет, что ты, не волнуйся! Я никогда бы себе не позволил...

- Ты разорен, и у тебя не осталось ни гроша.

- Я не разорен, мама.

- Если у тебя ничего не осталось, приезжай домой, поживи у нас.

- В этом нет необходимости, мама.

- Помни, Туонг, семья всегда готова принять тебя.

Томми почувствовал себя последним негодяем.

Он вовсе не считал, что сделал что-то плохое, однако в свете фар встречных машин он вдруг почувствовал себя неуютно - точь-в-точь как преступник при свете мощных ламп в полицейской комнате для допросов.

Вздохнув, Томми выехал на правую полосу шоссе, где машины двигались медленнее. Он чувствовал, что не в состоянии одновременно вести "Корвет" и спорить по телефону со своей матушкой.

- Где твоя "Тойота"? - спросила она.

- Я продал ее, чтобы купить "Корвет".

- Все твои друзья-репортеры ездят на "Тойо-тах". В крайнем случае - на "Хондах" или "Фордах". Никогда не видела ни одного за рулем "Корвета".

- Ты, кажется, только что говорила, что не знаешь, что это такое.

- Я знаю, - уверенно ответила она, совершая один из своих знаменитых разворотов на сто восемьдесят градусов, которые, не рискуя навсегда утратить доверие собеседника, могут позволить себе только матери. - Я очень хорошо знаю, что такое "Корвет". На таких машинах разъезжают врачи. Ты всегда был смышленым мальчиком, Туонг, и всегда хорошо учился. Ты мог бы стать врачом.

Томми иногда казалось, что большинство вьетнамских иммигрантов его поколения учатся на докторов или уже имеют свою собственную практику.